«От этого можно сойти с ума!»

Репортер

 

На минувшей неделе исполнился ровно год с момента страшной аварии, одним из участников которой стал известный саранский бизнесмен Иван Меркушкин. В столкновении с его «Мерседесом» перелом позвоночника получил саранский юрист Максим Юрочкин. Молодой человек лишился возможности передвигаться. И лишь благодаря матери он сегодня может смотреть в будущее с оптимизмом. Через что пришлось пройти простой саранской семье, мама Максима Нина Юрочкина откровенно рассказала корреспонденту «ВС».  
- Знаете, когда я на своих страницах в социальных сетях пишу об этой истории, выражаю свои боль и эмоции, мне многие задают один и тот же вопрос: «А вы что, денег с него хотите получить?». Я отвечаю: «И денег тоже! Почему нет?! Вы думаете, при такой серьезной травме можно обойтись без денег?!». Хорошо, что Максиму с работы помогли на реабилитацию. Понимаете, нам каждый день обходился в двенадцать с половиной тысяч рублей. А я работаю воспитателем в детском саду. Но мы не только денег не увидели, нам даже «извините» никто не сказал. Это все меня очень возмущает! 
«ВС»: Нина Алексеевна, давайте вернемся на год назад. Как вы узнали, что Максим попал в аварию?
Н.Ю.: Это удивительно. Мне потом часто задавали этот вопрос. Материнское сердце… Вот ничего не предчувствовала. Обычно Максим звонил мне, когда ехал с работы. Он спрашивал, есть ли еще дети в детском саду, можно ли меня забрать с работы. А в тот день я вышла с работы, разговаривала с родительницей одного из детей. И подумала еще, почему он мне не звонит. Я сама позвонила ему, но он не ответил. Я позвонила еще раз. Максим ответил на звонок, но он был в шоковом состоянии. Потом, когда я сопоставила время аварии со временем моего звонка, мы с Максимом пришли к выводу, что именно благодаря тому, что я позвонила ему, он смог найти в салоне свой телефон и ответить на звонок. Он сказал, что ничего страшного не произошло, что он «немножко попал в аварию». Когда я попала на место аварии и увидела, что стало с машиной, на которой ехал мой сын, мне очень поплохело. Нашла я его уже в травмпункте. 
«ВС»: Когда вы узнали, что вторым участником аварии был Иван Меркушкин?
Н.Ю.: Об этом мне сказал Максим уже в больнице. А ему об этом сказали сотрудники МЧС. Я сразу поняла, что тягаться здесь бесполезно. На второй день после аварии, когда мне начали звонить журналисты, я сразу сказала: «Я не верю, что что-то будет». Потому что слишком громкая фамилия. Но потом было несколько публикаций в СМИ, которые были в нашу пользу. Я тогда наняла адвоката, он сказал, что вторая сторона ищет выходы на нас. Я даже немножко в это поверила. Но это было только на первом этапе. А потом они решили, что проще сделать виноватым во всем Максима. И пошел такой беспредел… По городу поползли слухи, что нам заплатили пять миллионов рублей. У меня соседка старенькая бояться начала. Говорит, придут к вам за деньгами, перепутают двери и зайдут ко мне! Мы уезжали в реабилитационный центр, просили ее поливать цветы, но она даже ключ боялась брать. Говорит, меня убьют в вашей квартире. Мы даже не надеялись, что его привлекут к ответственности, готовились к тому, что будет признана обоюдная вина. Но сделать так, что он не виноват, а Максим сам себе сломал позвоночник, - это… Сколько слез я тогда выплакала - не расскажешь. И адвокат наш ничего не смог сделать. Он мне только звонил и говорил, что следствие заканчивается, а ему даже бумаги не дают. А второй участник уже взял эти бумаги и пришел с ними в страховую компанию, чтобы отремонтировать свой автомобиль. Мы писали обращение в прокуратуру, но ответ оттуда нам так и не дали. И адвокату тоже не дали. Это был такой позор! Я пришла в прокуратуру за ответом, но прокурора Октябрьского района к тому времени уже арестовали за взятку. И мне до сих пор не дали ответ на мое обращение! 
«ВС»: Вы намерены дальше обращаться в правоохранительные органы? 
Н.Ю.: Мы обращались. Пока мы находились в реабилитационном центре в Москве. Через интернет я обращалась в Генеральную прокуратуру. Мне ответили, что мое обращение принято к рассмотрению. Сейчас Москва затребовала это дело и назначила новую экспертизу. Ее должны сделать в Москве. К нам снова приходил следователь, сказал, что дело направляется в Москву, что нас поставят на очередь для проведения экспертизы. Но предупредил, что это дело не быстрое. Когда я в последний раз ему звонила, он сообщил, что нас поставили на очередь на июнь. Я допускаю, что там действительно могут быть такие очереди, но в то, что что-то изменится в нашу сторону, я не верю! Но вот теперь ждем июня. Если честно, я просто не знаю, что еще делать. Подавать исковое заявление в суд бесполезно. В Мордовии для нас круг замкнулся. 
«ВС»: Когда вашему сыну поставили окончательный диагноз «перелом позвоночника»? 
Н.Ю.: Сразу после аварии Максима отвезли в травмпункт. Хотя я не очень понимаю зачем. Ведь если человек говорит, что не чувствует ног, его необходимо везти в нейрохирургию. Но первоначальное обследование показало перелом позвоночника, потом Максиму сделали МРТ, его осмотрели нейрохирурги, сказали, что задет спинной мозг. Максима сразу отправили в Республиканскую больницу в реанимацию. Хорошо, что операцию ему сделали быстро. В пятницу произошла авария, а в воскресенье Максима прооперировали. 
«ВС»: Вам объяснили, что необходимо было делать дальше? 
Н.Ю.: Сразу после операции меня пригласил на беседу хирург и сказал, чтобы я в течение двух недель вообще ни о чем не думала, что в это время у моего сына вообще ничего шевелиться не будет. Но незадолго до истечения этого срока у Максима начал шевелиться палец. Врачи говорили, что началась положительная динамика. Но при этом отмечали, что никто сейчас мне не сможет сказать, будет ли он ходить. Но Максим как-то уперся, сразу сказал, что будет ходить. Наверное, он еще молодой и как-то не осознавал, что травма настолько серьезна. Но я сразу поняла, что нам необходимо ехать в реабилитационный центр. 
«ВС»: А туда легко было попасть?
Н.Ю.: Знаете, соседка у меня говорит все время, что Бог все уладит. Вокруг меня все время находились какие-то люди, которые помогали. Первоначально нам помогли попасть в реабилитационный центр по ОМС. Но это только на двенадцать дней. Причем ОМС предусматривало только пять самых примитивных процедур. Я решила, что необходимо продолжать лечение как минимум месяца полтора-два. Нужны были деньги. Но я сразу позвонила в этот центр и сказала, что мы продолжим лечение. Конечно, сразу возникли трудности. Прежде всего, непонятно было, как везти Максима. Было много вариантов, но в конце концов нас убедили, что ехать необходимо поездом в вагоне для инвалидов. Но проблема была в том, что на тот момент у Максима еще не было официальной инвалидности. Знаете, у нас такой бюрократизм насчет этого. Какое-то время мне просто отказывались продавать билет. Потом я уже попросила врача от руки написать эту справку. Вот так нам удалось переправить Максима в Москву. А там нас уже встретила «скорая» с каталкой, и мы попали в реабилитационный центр. И вот эта реабилитация вселила в нас надежду, что все не так безнадежно. За полтора месяца, что мы провели там, Максим встал на ходунки. На месяц мы вернулись в Саранск, а потом снова поехали туда. Правда, вторая реабилитация оказалась не такой эффективной. Но сейчас Максим продолжает заниматься с инструктором уже здесь, в Саранске. Знаете, он очень упертый. Всего, чего ему удалось добиться на сегодняшний день (Максим самостоятельно передвигается с помощью костылей - прим. авт.), он добился своим титаническим трудом. Вы не представляете, в каком состоянии он приезжает с тренировки. Он молодец, всегда остается на позитиве. Даже когда он еле-еле передвигался на коляске, на вопрос: «Как дела?» всегда отвечал, что у него все хорошо. Знали бы вы, как выглядело это «все хорошо». Человек даже сесть самостоятельно не мог. Проблемы были во всем. 
«ВС»: Сейчас, когда с момента аварии прошел уже год, можете сказать, что было для вас самым тяжелым за это время? 
Н.Ю.: Самыми тяжелыми были первые дни. До того момента, когда Максим встал на ходунки. После этого я не то чтобы успокоилась, у меня появилась надежда, что он будет ходить. А вот неизвестность, которая была до этого… У меня просто в голове не укладывалось. Понимаете, вчера у меня был молодой, красивый, здоровый сын, а сегодня… Я чуть с ума не сошла. За день до аварии он заехал за мной на работу, мы пошли в магазин, он все бегом-бегом делал. А тут он лежит и не может даже пошевелиться… И никто не дает гарантии, что он будет ходить. От этого можно сойти с ума. 
«ВС»: До этого случая вам не приходилось сталкиваться с теми, кого принято называть сильными мира сего? 
Н.Ю.: О том, что в нашем мире есть несправедливость, я, конечно, знала. Ведь я не маленький ребенок. Но… Понимаете, я ведь всю жизнь проработала в детском саду. И нас на работе выдрессировали так: вам привели здорового ребенка, и вы несете ответственность за каждую царапину, которую он получил. Пусть даже не по моей вине. И когда в моей группе девочка упала и сломала руку, ее мать чуть с кулаками на меня не накинулась. И мои извинения ей были не нужны. И вот я думаю, почему я извиняюсь за каждую царапину, а тут такая травма, и он даже не нашел в себе смелости не то что самому прийти, а хотя бы послать кого-то, чтобы извиниться. Знаете, они виделись недавно на улице, мне Максим об этом рассказывал. Сын был на костылях, но тот даже не подошел к нему. Он отремонтировал машину за счет страховой компании моего сына, и все. Знаете, я женщина, у меня свой склад ума, я далека от всех этих законов. Но даже я теперь понимаю, почему ему было выгодно сделать виноватым именно Максима. Ведь в случае признания обоюдной вины страховая компания не стала бы выплачивать ему деньги. И когда все это до меня доходит, я думаю, как бы мозгами не перевернуться от такого безобразия. 
«ВС»: После этого случая ваше отношение к представителям обеспеченных слоев населения, к тому же приближенных к властным кругам, как-то изменилось?
Н.Ю.: После ситуации, в которой мы оказались, я встретила много хороших людей. Я поняла, что есть много порядочных людей, что не все такие сволочи, как… А с несправедливостью я теперь сталкиваюсь везде. Ведь мы еще ВТЭК проходили. А это… Иногда просто бьешься, а все против тебя! 
«ВС»: Этот год сильно изменил вашего сына?   
Н.Ю.: Максим очень сдержанный человек. Мы часто с ним беседуем, и то, что он пережил, невозможно забыть. У него были и слезы, и истерики, мы все это пережили. Я плакала с ним вместе. Он говорил, что очень устал. К нам приходил хирург, и когда он видел слезы на лице Максима, говорил, что ему еще долго придется плакать. Конечно, Максим стал другим. Нет больше того блеска в глазах, какой был раньше. Помню, едет он по реабилитационному центру в коляске и говорит: «Мама, зачем мне все эти слова: ортезы, алкоматы?..». А что касается его отношения к жизни… Возможно, Максим мне многое не говорит, делает вид, что надо жить так, как жил. Я пытаюсь объяснять, что так, как раньше, уже не получится, но… Не знаю, как будет дальше, будет ли у Максима своя семья. Сейчас для меня это не так важно. Для меня главное поставить его на ноги. 
«ВС»: После всего, с чем вы столкнулись, у вас вера в справедливость не пропала? 
Н.Ю.: У меня ее и не было! А сейчас тем более. Понимаете, если бы у меня были деньги и связи, которые позволили бы нанять независимого адвоката, возможно, мне удалось бы добиться даже не привлечения виновника к ответственности, а хотя бы изменения формулировок в документах. Мы с Максимом много говорили об этом. И решили, что тратить деньги на адвокатов просто бессмысленно. Все равно мы ничего не добьемся, а деньги нам нужны для реабилитации. Да, у меня был выбор: или биться за справедливость, или бросить всю себя на восстановление сына. Я выбрала второе. 
«ВС»: У вас не было мысли самой прийти ко второму участнику аварии и добиться от него помощи в восстановлении здоровья вашего сына? 
Н.Ю.: Мысли такие, может быть, и были, но когда я наслушалась, какой он человек, я поняла, что бесполезно к нему идти. 
«ВС»: Вы сейчас много пишете в социальных сетях об этой ситуации. Но что вами движет: желание лишний раз напомнить, что это было, или вы все еще надеетесь, что у кого-то что-то где-то аукнется? 
Н.Ю.: Я просто высказываю свою боль, свои мысли, так, как я это делаю сейчас в разговоре с вами. Душой я не смирилась, душа моя протестует и по сей день и никогда не смирится с тем, что произошло. А многие ведь не верят, что он действительно нам ничем не помог. И меня постоянно спрашивают об этом. К тому же, если молчать и ни о чем не говорить, получается, что я всем довольна. А я недовольна! 
Алексей КОНСТАНТИНОВ

 

 

                       

 

 

 

Поделиться в соц. сетях:

Случайные новости

Solomona на ТНТ: взгляд изнутри

На канале ТНТ завершился первый сезон нашумевшего музыкального проекта «Песни». Одной из его участниц стала наша 23-летняя землячка Илона...

Движение в Саранске в дни ЧМ-2018

После проведения третьего тестового матча в преддверии чемпионата мира по футболу на новом стадионе «Мордовия Арена» были внесены...

«Я верила врачам!»

Юрист из Саранска добивается миллионной выплаты от больницы за некачественно проведенную операцию

Афиша Саранска на 12 ииюня

Традиционно 12 июня в Саранске отмечается не только День России, но и День города. В июне-2018 в этот день откроется фан-зона на Советской площади....